watman.ruантон ватман и студия «новый дизайн»         заказать сайтрассчитать стоимостьзаказать фотопортрет интерьер монтажзаказать дизайнлоготип графика рекламалайлаймузыкальный блогмагамбафотовыставка
сайтысъёмкадизайнблогне домаархивы

+7 906 120 0040
sam@watman.ru
ICQ #309202
skype: antonwatman

 

 

Антон Ватман в:
VKontakte
FaceBook
D3
LiveJournal
OK
Twitter
Instagram
Google+
YouTube
Vimeo 
Linked.In

 

архивы: ЛП №4 - май`9829 мая 2013

Манифест романиста

На этот раз свой манифест я хочу начать не с толкований, а сразу с призыва. Помните, чем заканчивались предыдущие воззвания? Правильно: пишите, пишите, и еще раз пишите! Пишите письма, эссе, рассказы, статьи, стихи, сказки, пьесы и т.д. и т.п. Но! Но боже вас сохрани писать романы (даже одного, для пробы). Берегите себя! Не то чтобы это совсем безнадежное, гиблое дело (хотя, конечно, болото основательное), не то чтобы я пытался вас уберечь от графоманства (хотя, все великие графоманы писали именно романы), не то чтобы я не верил в ваши литературные способности (хотя и не верю, все же, иначе не писал бы эти манифесты в столь наставительной и поучительной форме). Просто я жалею ваш скорбный «мартышкин» труд (типичный армейский термин, когда рота новобранцев неделю ковыряет землю пытаясь добиться ровной глубокой траншеи под дождем и снегом, потом выясняется, что траншею надо было копать на три метра левее и на 10 см глубже, потом выясняется, что на три метра левее проходит ВЧ-связь (причем, выясняется это обычно, когда траншея уже выкопана, а связь прервана), потом выясняется, что траншею вообще не нужно было копать, что трубы проведут по воздуху, ну, а чтобы траншея не пропала даром, приказ углубить ее до уровня окопа, но на полтора метра правее). Почему?
Итак, предположим гипотетическую ситуацию. Некий молодой человек (вдохновленный манифестом, но пропустивший вступление) садится сочинять роман. В его голове родилась гениальная (естесственно) ИДЕЯ, он разработал план-тему, сформировал образы героев, обдумал сюжетные линии, продумал конфликтные ходы, придумал лирические отступления, у него через край фантазии, терпения и времени. Он засел за свой труд, он рожал его год, он дорабатывал его еще полгода, и вот, наконец-то, перед ним толстенная рукопись (а лучше машинопись, а еще лучше файло) страниц на пятьсот. Одних диалогов на треть книги, а какие замечательные пейзажи, сколько юмора и слез, но главное: какая гениальная ИДЕЯ! Так, что же дальше? Спрашиваю я вас, и спрашивает он себя. Близких друзей он уже измучил этим творением. Прежняя девушка его уже бросила, две новых тоже. Пора, стало быть, искать место, где этот труд можно напечатать. Сначала покажем его кому-нибудь знающему. Тот (или те) сказал: «Хорошо! Прекрасно! Немного сыровато, но в общем... Чудесно!» Окрыленный автор шлет рукопись в «толстый» журнал (любой). Как известно, в журналах рукописи не возвращают и не рецензируют. Автор отсылает роман во второй журнал, в третий, в десятый. Наконец из одного приходит ответ: «Нам очень понравилось, но не хотели бы вы, для начала, предложить нам что-нибудь поменьше, допустим повесть, а лучше рассказы, вернее рассказики, маленькие такие, на полстранички». Дальше идет подобная эпопея с издательствами, одно, другое, третье. Наконец, (пофантазируем) в десятом какой-нибудь редактор скажет: «Чудненько, включаем в план, только нужно сделать кое-какие доработки, так, пустяки, для чистоты стиля, здесь помягче, здесь пожестче, там одно, тут другое, эти сорок страниц вообще выкинуть и нормально!» Автор (если еще не повесился) садится за стол еще на полгодика (периодически появляясь в издательстве и выслушивая очередные рекомендации). И вот тот самый редактор говорит ему: «Ну-с, батенька, вот и отлично, вчера утвердили на редколлегии, включаем в план, так, что у нас сегодня? Январь 99-го, ну, скажем, ориентировочно, в феврале две тысячи первого вы увидите свою книжоночку!» А что осталось к тому времени от романа? Это вообще отдельная песня. Вот такая грустная оптимистическая картинка. Вы еще читаете манифест? Подумайте, стоит ли?
 
С чем мне сравнить роман? Знаете, можно встать под душ и быстренько, за пятнадцать минут, смыть с себя грязь прошедшего дня, освежиться, попить растворимого кофейку, поставить рок-н-рольчики легкомысленные и подремать с пол-часика. А можно набрать полную ванну горячей воды, добавить соли и пены, приготовить лосьоны и бальзамы, положить поперек ванны досточку, поставить пепельницу, достать из заветного уголка полсигары, сварить настоящий кофе («по-варшавски») большую кружку, затем улечься и пролежать в наполненной мыслями, думами, ароматом хорошего табака и кофе атмосфере часика два. Вода постепенно охладиться до температуры тела, по лицу будет ручьями течь пот, от влаги и дыма станет трудно дышать, кожа раздуется и станет мягкой и красной, размягчатся мозги, мышцы, растворятся безнадежные мысли и останется только чистая радость соприкосновения с чем-то неуловимым, далеким, но таким важным, что дух захватывает. Это роман. В него необходимо погрузится, утонуть в образах героев, раствориться в этих бесконечных строках. И, может быть, удастся понять, что за внешними перепитиями сюжетя, за поисками формы и стиля скрывается главное - ИДЕЯ!
Помните, я сравнивал эссе с полетом планера? Так вот, роман - это многомесячный полет на орбитальной космической станции. Ему предшествует длительная подготовка, сложнейшие тренировки, а после полета - громадная обработка данных, разбор материалов, адаптация, осмысление происшедшего.
Рассказом можно насладиться, как спелой виноградинкой; повесть - как легкий завтрак, пьеса - как романтический ужин. Роман же подобен торжественному обеду, когда стол ломится от обилия напитков и закусок, когда одни блюда сменяют другие со скоростью пулеметной очереди, но суть заключена не в поедании, а в поводе для торжества. Конечно же, роман роману рознь. Великие творения Дюма и Скотта (замечу, что не люблю первого и обожаю второго) подобны обедам в американских фаст-фудсах или наших заводских столовых: вроде обожрался до отрыжки, а через час не помнишь, то ли ел, то ли погулять ходил. Произведения Джойса или Кафки напоминают обед в китайском ресторане, пахнет вкусно, но выглядит так, что желудок воротит, а если еще и знаешь что туда положено... У латиноамериканских классиков (Маркес, Кортасар, Карпентьер, Астуриас, Амаду) все всегда горячее и острое (опасно для желудка в больших дозах, к тому же эта текила...), у японцев (Мисима, Кобо Абэ, Кэндзабуро Оэ) нечто утонченное, но простое и с обязательным ритуалом до и после. Отдельно стоят русские (про русских всегда отдельный разговор). То это сытные домашние обеды с последующей дремой часика на два (Толстой, Тургенев, Горький), то это разгульные кабацкие с водкой и цыганами (почти все так популярные в последние годы историки, кроме, разве что, Мережковского, который до конца дней своих считал себя сугубо поэтом, а романы писал походя), ну и т.д. Есть еще эстетские, фантастические, детективные, эротические, советские, антисоветские и постсоветские, есть стоящие совершенно особняком романы Достоевского, которые сравнивать с чем-то - крамола, и вся эта кухня народов мира готова к приему вовнутрь, но готовы ли читатели?
Роман не только самый большой (в смысле объема произведения) жанр в литературе (после, разумеется, энциклопедий, но это больше наука, хотя, смотря с какой стороны рассматривать). Роман еще и самый, так сказать «звездный» жанр. Самыми великими писателями мы, безусловно, считаем именно романистов. Конечно, некоторое количество поэтов и драмматургов приблизилось к ним, а некоторые даже превзошли. Но сколько их, этих несчастных, написавших сотни малюсеньких творений, кои вознесли их на вершину Олимпа? На пальцах можно пересчитать. Зато романистов... Достаточно написать (вернее издать) только одно произведение и сразу же прослыть гением (конечно, впоследствии исследователи раскопают много всяческих предпосылок и причислят к гениальным все пробы, записульки, полную чушь, но это будет уже неправда). Вот лишь несколько примеров. Жил-был Сервантес, что-то там пописывал, где-то там служил, в общем прозябал. Но написал «Дон Кихота» и сразу стал лидером продаж в Европе (конечно, исследователи знают, что он еще кучу всего написал, но интересно это только исследователям). Или тот же Рабле, двадцать лет страдал над одной книгой и вот, пожалуйста, классик. А что мы знаем о Свифте? Что он автор «Гуливера». А Дефо? Автор «Крузо». По-моему, только русских миновала чаша сия, ну эти всегда отличались особой писучестью. Хотя тот же Гончаров кроме «Обрыва» да «Обломова» ничего толком не написал (хотя, «Фрегат Паллада», тоже достойное произведение). Ну и так далее, примеров действительно много. Еще факт: среди лауреатов Нобелевской премии по литературе львиная доля именно романистов. Вообще, надо заметить, литературная жизнь романистов более ровная. Пробившись один раз, романист уже не слезает с книжных полок до самого конца, то есть до полного академического собрания сочинений (обычно это никак не меньше 10-20 томов). Поэтам с их жалкими тонюсенькими сборничками это и не снилось (вот Пушкин только исключение, академическое собрание его ровно 20-ть томов, но это, извините, Пушкин!).
И все же, все же не рекомендую я вам, друзья мои, браться за сочинение романов. Особенно не пишите романы про сатану и Христа, про космос и путешествия во времени, про войну и мир, про труженников станков, полей и рек, не надо, не мучайте вы себя, своих близких, друзей и читателей, буде таковые окажутся.
А может романистов и уважают только за их моральный подвиг (см. вступление)? Был, а может и сейчас живет, такой писатель австрийский - Элиас Канетти (вот интересно, кстати, фамилия итальянская, сам он еврей, родился в Болгарии, жил в Англии, но писал по немецки в Австрии!), в 35 году написавший роман «Ослепление». На родине роман не оценили (оно и понятно, Австрия тогда почти что воевала), только в 49 году (через 14 лет) роман получил признание и то благодаря французскому изданию. А когда его переиздали на родном языке в 63-ем на автора посыпались многочисленные премии вплоть до Нобелевской в 81-ом. Только за это роман стоит прочитать, еще бы его кто-нибудь на русском издал.
Вот так. А теперь откроем любимые словари. Впрочем, особых поисков сегодня не будет. С романом все просто и понятно. Особенно по Ушакову:
Роман (фр. roman) - большое по объему повествовательное произведение, обычно в прозе, с сложным и развитым сюжетом.
У Брокгауза и Ефрона побольше, но, учтите, что и тот и другой (Брокгауз и Ефрон) издали свою энциклопедию аж в 1909 году, то есть ничего не знали ни о изысках новых романистов, ни о фантастике, ни о многом другом.
Роман, в средние века у романских народов - рассказ на народном языке, в настоящее время (повторяю, начало столетия - Д. Б.) самый распространенный вид эпической литературы, имеющий своей задачей изобразить жизнь человека с ее волнующими страстями (на первом плане любовь), борьбою, социальными противоречиями и стремлениями к идеалу. От повести отличается объемом, сложностью содержания, более широким захватом описываемых явлений. В средние века были распространены романы из рыцарской жизни (о короле Артуре, Тристане и Изольде, Ланцелоте, Амадисе Гальском). За ними следуют плутовской и разбойничий роман, вливающий в этот род литературы струю реализма. Сатирический элемент внесен Сервантесом и Рабле. В Англии положено начало нравоучительному и сентиментальному роману (Дефо, Ричардсон, Фильдинг, Голдсмит), там же получили впервые широкое развитие исторический роман (Скотт), нравоописательный и психологический (Диккенс и Теккерей). Родиной реального и натуралистического романа является Франция (Бальзак, Флобер, Золя, Гонкуры, Мопасан). Франция дала блестящих представителей романа идеалистической, романтической и психологической школ (Жорж Санд, Гюго, Бурже и др.). Немецкие и итальянские романы следуют английским и французским образцам. Во второй половине XIX в. и начале ХХ могучее влиянее на европейскую литературу оказывает скандинавская (Бьернсон, Ионас Ли, Килланд, Стриндберг) и русский роман (Достоевский, Л. Толстой).
Вот, ну и еще одна энциклопедия (можете поздравить с неданим приобретением) Кирилла и Мефодия.
Роман (франц. roman), литературный жанр, эпическое произведение большой формы, в котором повествование сосредоточено на судьбах отдельной личности в ее отношении к окружающему миру, на становлении, развитии ее характера и самосознания. Роман — эпос нового времени; в отличие от народного эпоса, где индивид и народная душа нераздельны, в романе жизнь личности и общественная жизнь предстают как относительно самостоятельные; но «частная», внутренняя жизнь индивида раскрывается в нем «эпопейно», т. е. с выявлением ее общезначимого и общественного смысла. Типичная романная ситуация — столкновение в герое нравственного и человеческого (личностного) с природной и социальной необходимостью. Поскольку роман развивается в новое время, где характер взаимоотношений человека и общества постоянно меняется, постольку его форма по существу является «открытой»: основная ситуация всякий раз наполняется конкретно-историческим содержанием и находит воплощение в различных жанровых модификациях. Исторически первой формой считают плутовской роман. В 18 в. развиваются две основные разновидности: социально-бытовой роман (Г. Филдинг, Т. Смоллетт) и психологический роман (С. Ричардсон, Ж. Ж. Руссо, Л. Стерн, И. В. Гете). Романтики создают исторический роман (В. Скотт). В 1830-е гг. начинается классическая эпоха социально-психологического романа критического реализма 19 в. (Стендаль, О. Бальзак, Ч. Диккенс, У. Теккерей, Г. Флобер, Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский). Среди мировых имен писателей 20 в. романисты: Р. Роллан, Т. Манн, М. Пруст, Ф. Кафка, Дж. Джойс, Дж. Голсуорси, У. Фолкнер, Гарсиа Маркес, В. В. Набоков, М. А. Шолохов, А. И. Солженицын. См. также «Новый роман».
Ну что же, раз советуют, давайте посмотрим еще и новый роман.
«Новый роман» («антироман»), разновидность французской модернистской прозы 50-60-х гг. 20 в.; в противовес традиционному романическому повествованию (в т.ч. устойчивым характерам и их неповторимым судьбам) культивировал бесстрастное исследование особых, общезначимых, но безликих срезов жизни («магма подсознания» у Н. Саррот, «вещизм» у А. Роб-Грийе), порождаемых отчуждением и конформизмом.
И, напоследок, раз уж роман столько раз называли эпическим давайте заглянем в слово эпос (все та же энциклопедия Кирилла и Мефодия).
Эпос (греч. epos — слово, повествование),
1) то же, что эпопея, а также древние историко-героические песни (напр., былины).
2) Род литературный (наряду с лирикой и драмой), повествование о событиях, предполагаемых в прошлом (как бы свершившихся и вспоминаемых повествователем). Эпос схватывает бытие в его пластической объемности, пространственно-временной протяженности и событийной насыщенности (сюжетность). Возникает в фольклоре (сказка, эпопея, историческая песня, былина). До 18 в. ведущий жанр литературы. Эпос — эпическая поэма. Источник ее сюжета — народное предание, образы идеализированы и обобщены, речь отражает относительно монолитное народное сознание, форма стихотворная («Илиада» Гомера, «Энеида» Вергилия). В 18-19 вв. ведущим жанром становится роман. Сюжеты заимствуются преимущественно из современности, образы индивидуализируются, речь отражает резко дифференцированное многоязычное общественное сознание, форма прозаическая (Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский). Древние жанры эпоса — повесть, рассказ, новелла. Стремясь к полному отображению жизни, эпические произведения тяготеют к объединению в циклы. На основе этой же тенденции складывается роман-эпопея («Сага о Форсайтах» Дж. Голсуорси).
 
ИЗ РОМАНА 
«О СОЛНЦЕ И ЛУНЕ»
Ненадежная связь времен словно тоненькая ниточка удерживала в постоянном потоке восходящего вдохновения его смутные желания, мечты, надежды, не давала оторваться им от реальности жалкого существования, постоянно напоминая, что его место здесь, в грязи, в пыли, на мокром снегу или колючем льду.
Но он мог бы оборвать эту призрачную нить, и сразу оборвалось бы сердце в стремительном падении вверх, в бесконечный простор будущего безвременья, сразу все стало бы на свои места, и земля перестала бы тяготиться его присутствием, его шаркающей походкой, его болезненым кашлем. Только вот не хотел он в полной мере этого полета, боялся он его, не верил в действительную бесконечность будующего. Чушь, ерунда, ложь! Всего лишь очередная фантазия уставшего мозга. И снова шел по земле, тяжело переступая, заходясь в приступах хриплого кашля, иногда щуря глаза при взгляде на почти ненавистное солнце...
«Я знаю когда можно остановиться, повернуться, пойти в другую сторону, но что дает мне это знание? Я все равно никогда не остановлюсь, пока усталые ноги не подкосятся на середине дороги, пока немощные руки не перестанут цепляться за камни, которые впереди. Впереди меня...» Он вздрогнул: был голос зовущий его былого, того, которого не помнил уже и он сам. Голос, который знал его имя, а таких людей на земле осталось только двое, и с одним из них он не хотел бы встречаться, а с другим...
- Шахов! Боже мой, ну уж вот кого не ожидал встретить здесь.
- Привет.
«Почему именно сейчас, когда я почти был готов упасть. Когда сил осталось только отползти в сторонку и умереть. Почему...»
- Ты хорошо выглядишь. Как дела-то? Рассказывай. Ну надо же! За пять лет никаких весточек, ни звонка, ни привета. Ты случайно не в монахи... Ха-ха! - Голос веселился искренне, он знал, что это искренность, что голос действительно был ему рад. Но что ему с того.
Они шли по дорожке, двое людей, таких же как десятки, сотни людей вокруг. Только один из них обладал голосом, а другой незримой нитью, которая держала его рядом с голосом, не давая оторваться, оставив в неведении, где же был он эти пять долгих лет. Может на луне?
 
ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА 
«О ЛЮБВИ»
Петечка обернулся случайно, ничто не должно было его заставить обернуться, в той стороне не было ничего интересного, там даже не было пустоты, которая могла бы привлечь внимание, оттуда не доносилось звуков, там не было тишины, все было таким же, как и слева, таким же, как сзади и впереди. Но он повернул свою голову туда, где шла некая юная особа.
Любаше никогда не приходило в голову так называемое озарение, она не чувствовала никаких флюидов, она не понимала слова аура, не верила в карму, конечно же с подружками собиралась на рождество погадать, но больше просто поболтать, выпить, расслабиться, потому как в гадания тоже не верила. Она не была глупой или наивной. Но никогда за свою жизнь она не произнесла слова «чувствовать». Не то чтобы она никогда ничего не чувствовала, просто не верила. Есть слово “знать”, есть слово “понимать”, но “чувствовать”? Это странно для женщин в принципе, натур чувствительных, мистических, подверженных влияниям неких необъяснимых, нефизических сил. Но так было. И вот на нее-то Петечка и смотрел остановившись на середине тротуара. А она шла по другой стороне проспекта, перекрываемая редкими машинами, встречными пешеходами, старыми толстыми, похожими на базарных теток стволами тополей с обкромсаными подчистую верхушками. Петечка нервно пытался зацепиться взглядом за ускользающую фигурку, за покачивающийся у тонких ножек пакет с чем-то тяжелым, за трепыхаемые ветром короткие волосы, за эту чужую, в общем-то, жизнь, проходящую мимо. Но все было тщетно, не проскакивало между ними той незримой искры, символизирующей начинающееся чувство, и не летал вокруг хитрый шалопай со своим детским луком, и не исчезал, не таял мир вокруг. Все оставалось на своих местах. Только Петечка с изменившимся взглядом стоял, толкаемый прохожими, и пытался понять это изменение. «Может именно это и есть любовь? Может быть, она должна быть вот такой, мгновенной, случайной, неожиданной? Чтобы тут же исчезнуть, не оставив даже намека на то, что она действительно была.» Петечка закурил, покрутил головой по сторонам, делая вид, что остановка его была не случайной, не глупой детской выходкой, а вполне закономерной продуманной фазой некоего действа, которое он собирается продолжить, и пошел дальше по своим делам, еще не зная, что это был лишь символ грядущих стремительных событий грозивших изменить не только его жизнь, но и целый мир вокруг.
 
DM БорисOFF
 

Ваш комментарий:

Авторизоваться: