watman.ruантон ватман и студия «новый дизайн»         заказать сайтрассчитать стоимостьзаказать фотопортрет интерьер монтажзаказать дизайнлоготип графика рекламалайлаймузыкальный блогмагамбафотовыставка
сайтысъёмкадизайнблогне домаархивы

+7 906 120 0040
sam@watman.ru
ICQ #309202
skype: antonwatman

 

 

Антон Ватман в:
VKontakte
FaceBook
D3
LiveJournal
OK
Twitter
Instagram
Google+
YouTube
Vimeo 
Linked.In

 

архивы: ЛП №4 - май`9829 мая 2013

Влад Трошкин: Гумус

Премьерный показ фильма Влада Трошкина “Гумус” был запланирован на 5 апреля в КДЦ КамПИ перед концертом “CRACK!”. К сожалению, из-за организационных неувязок сие мероприятие началось с большим опозданием, да еще и сам автор фильма не смог приехать на премьеру. Поэтому публике была представлена только последняя из пяти новелл, которая называлась “Шум” и наиболее органично вписывалась в концепцию концерта.
Ниже приводится фрагмент беседы с режиссером фильма Владо Трошкиным, прошедшей несколько дней спустя. ВВ - Антон Ватман, ТТ - Влад Трошкин.
 
ВВ. Почему “гумус”? Может, есть какая-то подоплека, что-то имелось ввиду?
ТТ. Правду сказать? Думаю, что очень много названий, которые мы знаем, были придуманы методом тыка. Я взял энциклопедический словарь и пальцем ткнул. Попалось слово. Думаю, что если бы попало слово другого характера, то я бы, может быть, его и не выбрал. Естественно, слово оказалось как нельзя подходящим. Это перегной.
ВВ. Перегной - это то, что ты как бы пережил, твои переживания, либо просто что-то пренебрежительное?
ТТ. Нет, только не это, последнее. Это даже не переживание, это просто брожение.
ВВ. Брожение как процесс.
ТТ. Процесс.
ВВ. Гумусизация - так можно было назвать этот фильм.
ТТ. Можно так назвать. Уточню, это не фильм, это альманах “Гумус”.
ВВ. То есть, название не несло никакой нагрузки? Конечно, потом, хочешь ты того или нет, начинает приобретать смысл.
ТТ. Конечно.
ВВ. Это нормально, я с этим знаком. Теперь: мне интересна сама форма этой работы. Ты этот фильм делал формально для телевидения.
ТТ. Стопроцентно - для телевидения.
ВВ. Ты делал фильм, искренне полагая, что его покажут.
ТТ. Да. Могу даже сказать, что специально облегчил его для понимания аудиторией телезрителей. Целенаправленно. Если бы я об этом не думал, он был бы гораздо тяжелее для восприятия.
ВВ. Фильм вообще не был показан, хотя бы частично?
ТТ. Нет, ни разу. Нигде.
ВВ. Но ты же показывал этот фильм кому-то?
ТТ. Знакомым, близким.
ВВ. Получается, ты оказался в такой смешной ситуации, советской: режиссер что-то делает, а его не пускают.
ТТ. Да, так оно и есть.
ВВ. В наше время, в 97-ом году работу не пустили не из-за низкого художественного уровня, а по идеологическим причинам?
ТТ. Да.
ВВ. То есть фильм “Гумус” шел вразрез с концепцией челнинского ТВ, на котором он создавался?
ТТ. Да, именно так. Но не вразрез с политикой, допустим, администрации города.
ВВ. Я вижу это, ведь фильм в принципе не о политике. Фильм о том, о чем никогда не думали эти люди. Им это не нужно, я это понимаю. Съемки фильма велись подпольными способами. Но ведь это не криминал: ты не занимал чужого времени, не воровал оборудование?
ТТ. Чтобы точнее представить картину, я сейчас расскажу, как я это делал. Я с телевидения уволился в прошлом году, из-за отношений с работниками. И в течение полугода размышлял, учился новому ремеслу - это касается компьютерной графики, нелинейному монтажу. Помимо этого у меня сформировалось желание сделать серьезную работу. Решил попробовать. Пришел на ТВ и сказал: возьмите меня на работу. У городского ТВ есть заинтересованность в том, чтобы я на них работал. Я сразу сказал, что я не буду делать передачи для Челны ТВ, что попробую снять что-то более интересное. Правдами-неправдами я их убедил, и мне разрешили снимать. Но сценария, как такового, они не видели. И они думали, что я снимаю работу иного характера.
ВВ. Типа: “Попробуй и посмотрим, что у тебя получится”.
ТТ. Да.
ВВ. В итоге, у тебя “не получилось”.
ТТ. Для них - да.
ВВ. И они просто отказались от твоих услуг.
ТТ. Они даже запретили что-либо подобное делать.
ВВ. Теперь ты уже прежней свободы там не имеешь.
ТТ. Я свободы там никогда не имел. Там невозможно быть свободным. Это нормально.
ВВ. Это нормально. Никто и не должен рассчитывать на подобное.
ТТ. Проблема в том, что они считают, что это не нужно. Я им говорил: это необходимо, это нужно, это не так просто, это опыт определенный, я должен им поделиться. Ведь не у каждого человека есть возможность это сделать. Но они считают, что это не нужно городу.
ВВ. Ты сделал, - как бы это по форме ни звучало, по сути это таковым является, - фильм. Пускай ты называешь это альманахом, для меня это - цельный фильм, и его можно смотреть как кино (в первоначальном смысле слова). Для меня лично - не трагедия, что его не показали по ТВ. Я посмотрел его в спокойной обстановке, подготовленный.
ТТ. Для меня тоже нет трагедии.
ВВ. Никаких переживаний.
ТТ. Совершенно. Так должно быть. Я нисколько их не обвиняю и не говорю, хорошо они поступили или нет. Даже могу сказать всем огромное спасибо, всем тем, кто так или иначе помог осуществиться этой работе.
ВВ. Благодаря и вопреки...
Теперь мы этот фильм немного разберем по косточкам. Я не был в курсе, когда ты снимал его. Конечно, мне Покров говорил там что-то, я видел, что ты снимаешь, но я не знал, во что это все выльется. Мне тогда было сказано: это все для телевидения. Какая-то рядовая работа. Хорошая отмазочка. Такой вопрос: название “Гумус” появилось раньше, чем был снят первый сюжет?
ТТ. Нет. Три сюжета было придумано, а потом уже родилось название.
ВВ. То есть уже возникла какая-то цельная картинка, а потом только - название.
ТТ. Да. А одна новелла или новость, как я их назвал, была придумана за неделю до монтажа. Это “Анализ”, у меня там была другая история, но что-то не клеилось, у меня начиналась депрессия, и уже в самом конце, в процессе съемок пришлось немного додумывать и переделывать.
ВВ. Ты случайно попал на этот корабль? 1 Ты уже тогда думал о “Гумусе”?
ТТ. Уже думал. Уже полным ходом шла работа. Я хотел первую новеллу так решить: это должен был быть слепой. Примерно 6 минут звукового ряда, как он слышит этот мир. Но у меня возникла проблема техническая, с озвучиванием. Я не смог профессионально озвучить этот процесс. Очень сложно это было сделать. Я пытался сотрудничать с “Белым цветом” 2, но они сказали, что это практически невозможно, у них не было желания, а у меня - денег... А идея была такая: я хотел передать эти ощущения через слепого. Картинка вообще не существовала, затемненный кадр, я хотел при помощи звуков построить мизансцену на 5-6 минут, историю такую. Где-то я видел подобное, но гораздо короче по времени. Я вообще хотел построить драматургию на этом. Так как технически это не получилось, я начал искать другие ходы. Я позвонил в общество глухонемых и они сказали (оба-на! - В.В.), что у них скоро поездка. Так угодно было судьбе, что я оказался на этом на корабле.
ВВ. Ты впервые столкнулся с этим миром?
ТТ. Да, там это и произошло. Я не знал сначала, что я буду делать на этом корабле. Я знал, что они мне нужны, потому что я их искал. Только на корабле я понял, что сделаю именно так: пущу субтитрами то, что они говорят, просто смонтирую эти кусочки из жизни, ничего не выдумывая, просто постараюсь передать ощущения этих людей. И, знаешь, они ведь очень неплохо живут.
ВВ. В каком смысле?
ТТ. Они не чувствуют себя ущербными.
ВВ. А вот для меня это страшно: человек живет без музыки. Допускаю, что можно жить без речи, но без музыки...
ТТ. Могу привести такой пример. Обыкновенный здоровый человек с руками и ногами, но у него злое сердце. Вот он много упускает. Я согласен, это странно, но это действительность. И это не трагедия. Они поют. Они занимаются творчеством. У них есть своя музыка, свои песни.
ВВ. Да, я вспомнил один анекдот по этому поводу. Все его знают. Так вот, этот анекдот для меня есть олицетворение всей фантастичности происходящего с этими людьми. С детства нас учили, что 90% информации человек получает через зрение. Я не уверен, что в моем случае это так. Когда я слушаю или пишу музыку, мне зрение не необходимо. Я не хочу сказать, что между слепым и глухим нет разницы. Для меня лично слух и зрение на одном уровне.
ТТ. Понимаю. Знаешь, когда все это происходило, это был интуитивный метод, я работал по наитию. Конечно, это потом переосмысливалось, как и любая работа. Я считаю, что этот фильм об окружающей нас среде, об информации, которая окружает нас, людей, живущих в современном индустриальном городе. Что из себя представляет эта информация, это я и пытался показать.
ВВ. Анализируя фильм я обратил внимание на такую вещь. В сюжете с комрадом Шмелевым 3 ты показываешь тот маразм, который творится вокруг нас. Ты низводишь до маразма совершенно обыкновенные человеческие отношения, игры и увлечения. А в сюжете о глухих ты делаешь обратную работу. Ты стремишься доказать, что в том, как они живут нет никакого маразма, они живут так же, как и все остальные.
ТТ. Не совсем. Я хотел показать, что глухонемые сегодня, то товарищество, в котором я находился, живут лучше. С этим многие не согласятся. Они спокойнее. Счастливее. А мне - печально. До тошноты больно, когда я слышу вокруг себя эти машины, газы, звуки. Они отравляют мой организм, и не могу от них оторваться. В этом всем есть какой-то отрицательный момент. Я не могу это объяснить.
ВВ. Ты хочешь сказать, что это вредное воздействие?
ТТ. Однозначно. Мы обычно так относимся к глухим, с жалостью, с участием. А мне хотелось показать их мир так, чтобы нам было завидно.
ВВ. Я не почувствовал зависти. Конечно, каждый зритель воспринимает все относительно своего опыта. У меня не было хорошего опыта общения с глухими. И плохого не было, но я почти фашист в этом отношении. Этот фашизм - подсознательный. Никогда не позволяю себе проявлять такое отношение. Но где-то внутри есть изначальная нелюбовь. Я знаю, что это у всех так: обыкновенные люди не любят бомжей, негров (кто-то - кавказцев), волосатых, голубых, слепых, глухих, попрошаек. Люди их боятся.
ТТ. Да-да. В старину глухонемые несли ответственность за природные катаклизмы. Землетрясения и другие аномальные явления приписывались проделкам глухонемых, и их жестоко карали, сжигали.
ВВ. Да. Внешне я спокоен. Но внутри я их всех боюсь. И глухих, и слепых, и негров. Вообще всех, кто на меня не похож. Это нормально, я надеюсь. Этим фильмом ты даешь мне понять, что мне не надо бояться?
ТТ. Ну, да. Это было сравнение. Посмотрите, как мы живем.
ВВ. Я вспомнил строчку из своего юношеского произведения: мухе дана возможность летать, а она, большей частью роется в говне. Перефразируя эту строчку, я сейчас могу сказать, что миллионы людей имеют слух и могут наслаждаться музыкой, но они этого не делают.
ТТ. Совершенно верно.
ВВ. Они не умеют пользоваться тем, что у них есть. Уши - это орган наслаждения.
ТТ. Да, люди не умеют слушать, не умеют жить, дышать.
ВВ. Кайф ловить не умеют.
ТТ. Хотя все это – рядом. В других новеллах это сразу видно: парафраза человека, который готов убивать производителей скрипок и других музыкальных инструментов, его воротит от того, что некоторые слушают радио. Это обостренное чувство, состояние, которое я обнаруживаю среди своих знакомых. Тех же музыкантов, художников и литераторов.
ВВ. Я эту новость4 воспринял как гримасу. Это был стеб от начала до конца. У меня другое отношение к музыке. Для меня это волшебство: и звуки скрипки, и лязг железа.
ТТ. Но это не про таких, как ты.
ВВ. Понимаю.
ТТ. Такие люди есть, с этим не согласиться нельзя. Они есть. Этим сюжетом я хотел им показать: очнитесь, чем вы занимаетесь, кайфуйте. 
ВВ. Из всего этого ряда сюжетов, на мой взгляд, вываливается история о телефоне. Если представить, что не было никогда Гринуэя, то окажется, что этот сюжет и ни к месту. Но Гринуэй есть, и ты сделал его римейк. Я не отрицаю, такой римейк имеет право на существование...
ТТ. Имеет ли он право на существование в этом фильме? Там много было моментов. Для меня история, которую рассказал нам Гринуэй5 прозвучала именно так: человек воспринимает мир при помощи органов чувств. Вся моя работа связана с сенсорно-слуховой системой, со слухом. Если ты помнишь, в этой истории герои получают информацию именно через уши.
ВВ. То есть противопоставление первому сюжету, о глухонемых?
ТТ. Да, я именно к этому и веду.
ВВ. Я не подумал об этом сразу. Это один из методов общения.
ТТ. Общение, только посредством речи и слуха. На расстоянии, и что из этого получается.
ВВ. Это формально. Но ты же знаешь, что “Дорогой телефон” Гринуэйя не об этом. Не о звуке.
ТТ. Не о звуке. Но я использовал этот момент для своей цели.
ВВ. Когда я смотрел этот сюжет, “Телефонизм”, кажется он назывался, все было нормально. Мне понравилась эта ситуация, когда человек, живущий в Набережных Челнах, берет и переснимает Гринуэя, в наших, так сказать, рамках. Я улыбался очень доброй улыбкой.
ТТ. Значит ты не болел “снобизмом”?
ВВ. Мне было приятно. Это здорово. Не в том смысле, что все-таки в Челнах что-то есть. А как в том анекдоте про чукчей: открывай, гестапа пришла! Это весело! Шекспира же ставят на русском языке. К этому все привыкли, но Шекспир бы очень удивился. Поэтому это здорово, что ты сделал римейк Гринуэя. Хотя звучит это странно.
ТТ. Да я об этом даже и не думал. Мне, правда, сказали, что я сделал хуже. Но я не волновался по этому поводу.
ВВ. Однозначно: у тебя получилось хуже. Визуально. Мы смотрели и думали: блин, в Челнах даже нормальных телефонных будок нет! Даже снять нечего!
ТТ. В этом был кайф: в поисках нормальной картинки. Но это все-таки было лишь использование идеи Гринуэя, которую я приспособил под себя. Ты же сам сказал, что это целый фильм. Это потому, что все подчинено единой идее. Я же не просто скопировал Гринуэя, чтобы повеселить зрителей, подготовленных зрителей…
ВВ. … трех-четырех подготовленных зрителей…
ТТ. Да-да… Я приспособил идею.
ВВ. По поводу сюжета с Сабантуем. Это было для меня совершенно очевидно, многие люди занимаются изменением звукоряда и кайфуют от этого.
ТТ. Да, я добавлю: на самом деле этот сюжет не имеет никакого отношения к социальным проблемам. А то мне говорили: ты показал Челны в другом ракурсе, это чернуха. Я же показал человека больного. И прообразом героя явился реальный человек. Новелла была сделана для него. И его же я и снимал. И когда сюжет был готов, я сказал Шмелеву: проблема твоя в том, что ты погибнешь так же, как этот человек. Если ты не одумаешься. Я хотел показать, что ничего страшного нет в изменении звука, но ты вот прикалываешься, и этот прикол может далеко зайти. Здесь все очень серьезно. Для него. Не только у него это бывает. Вспомни предыдущую новеллу, “Анализ”. Вот к чему это может привести.
ВВ. Мне персонаж “Анализа” глубоко противен. А Шмелев – глубоко симпатичен. Я понимаю, что и то и другое мнение равноправны…
ТТ. Он мне тоже симпатичен. Мне просто жалко, что он погибает.
ВВ. О, это отдельный разговор. Мне так не кажется.
ТТ. Но в новелле он погибает.
ВВ. Да, в жизни тоже некоторые погибают.
ТТ. И именно так – нелепо.
ВВ. Ну да, при этом никто из них не спасает девочку при пожаре.
ТТ. Да, помнишь “Жил певчий дрозд” Иоселиани? Просто загляделся и просто попал под автобус. Опасно увлекаться.
ВВ. Будем считать, что это была жанровая новелла, где финал был ясен изначально. Теперь о последнем сюжете. Там ходят двое по городу и ловят всяческие звуки. В отличие от героя “Лиссабонской истории”, который целенаправленно ищет звуки (это его  работа), герой новеллы занимается полным маразмом. Ты согласен?
ТТ. Конечно.
ВВ. Причем, смотрится это очень весело. На концерте “Crack!” люди, не зная начала фильма и посмотрев только эту часть восприняли все очень весело. Получилось искажение твоей идеи. Хотя, я думаю, кому интересно, они посмотрят фильм целиком. Мне лично этот сюжет напомнил историю с З.О.В. того же Гринуэя (по форме), “Птиц” Хичкока. Мне показалось, что для Покрова этот сюжет не совсем понятен. Какой-то он озадаченный своей ролью. Когда Покров появился на экране в самом начале концерта, публика восклицала: о! Покров! В кино! На весь экран! А Покров, человек, переборовший в себе уйму комплексов, переносил, конечно, это геройски, но ему было не по себе.
ТТ. Да, он задавал тысячи вопросов, не получал на них ответ, улыбался. И очень надеялся на то, что этот фильм никто не увидит. Я говорил ему: закрой глаза руками. Он спришивал: для чего? Я не мог объяснить ему этого. Надо! Я сам не знал, для чего это нужно. Буквально это нужно для динамики, но тогда я не мог говорить ему это. Ничего нестандартного в этом не было. Я хотел показать каких-то маленьких специалистов, продвинутых в чем-то, как какие-то эзотерики, оккультисты, своего рода. Мне нужно было показать, что у них свой отдельный мир.
ВВ. Мне понравилось, что у тебя нет в “Гумусе” нарочито нечелнинских планов. Для рядового горожанина там все узнаваемо.  Хотя, обычно горожанин на все смотрит в движении, на ходу. А камера стояла.
ТТ. Горожане так свой город не видят.
ВВ. Я ни разу не видел такие съемки Челнов. Мне очень понравилось. И монтаж! Лично для меня этот фильм – на уровне хорошего российского кино. В моем рейтинге ощущений “Гумус” стоит в одном ряду с “Увлечениями” Киры Муратовой, многими западными фильмами. По воздействию фильм очень близок к моему опыту. Я слышал разные мнения, у всех они совсем разные.
Так получается, что в Челнах нет мира кино. Есть мир музыки, театра, литературы. Полочку “челнинское кино” заводить нет смысла – “Выкидыш” да “Гумус”. Поэтому “Гумус” – прецедент. Возможно, где-то кто-то снимал, но ничего подобного не видел. 
Пора снимать следующее кино.
ТТ. Да, пора.•
 
1 Действие первого сюжета разворачивается на теплоходе, плывущем по Каме 
с группой глухонемых на борту. 
2 Крупнейшая в Набережных Челнах звукозаписывающая студия.
3 Шмелев тусуется на Сабантуе, слушая при этом E. Neubauten.
4 В этом сюжете герой рассказывает о своей ненависти к звукам
5 Dear Phone – Дорогой телефон
 

Ваш комментарий:

Авторизоваться: